Кусочеки

Она:

- Мы возвращались из кино, отличный фильм был, так понравилось. Мальчик меня домой провожал, пошли пешком, на улице так хорошо было. Воздух теплый. Шли, болтали. Представляешь, он такой высокий, нескладный, мне приходилось все время голову задирать, даже шея заболела. Ну и вот мы уже пришли, ну и знаешь как это бывает - слов нет, чего сказать не знаешь. Помялись так немного, я ему говорю, спасибо, что пригласил меня в кино, а он говорит, мол, спасибо за вечер. И, представляешь, наклоняется меня поцеловать в щеку, а я - и что на меня нашло - как ты думаешь, что я сделала?

Он:

- Поцеловала в губы?

Она:

- Если бы! Я увернулась. Причем не то чтобы так, ну знаешь, легонько. Резко, прямо отшатнулась. Он растерялся. Извини, говорит. Смутился жутко. Я тоже не в своей тарелке, прости, говорю ему, я не это имела в виду, ну, блин, дурацкая ситуация. Прямо воздух вдруг плотнее стал, так стыдно было. А тут мой отец идет. НУ мальчик мне - спокойной ночи, приятных снов - и ушел.
Блин.
А папа еще спрашивает - ну как всего прошло?

Он:

- Хех. Забавно.
Кстати что ты делаешь на выходных? В пятницу там или в субботу? Можем устроить отличный вечер.
Я позвоню тебе.
Завтра. Или на следующей неделе. Короче, позвоню как-нибудь.   

Мужчина должен пахнуть глубоким темно-синим морем. Пахнуть мускусом и солью, напоминая тебе, что предки жили в лесах, ловили рыбу и охотились на оленей. Вот почему мускус - основной, главный запах. Потому что он идет от оленьих желез и когда ты вдыхаешь его, то представляешь как твой мужчина убивает оленя и разрывает ему плоть голыми руками. Такой запах, что сразу становится понятно что означает слово "тестикулы".

В мужском запахе еще должен быть пряный оттенок, проникающий глубоко в твой нос и щекочущий пазухи. Главное не чихнуть в этот момент. Нужно прижаться к своему мужчине и зарыться носом в волшебную ямку между плечом и ключицей. Глубоко-глубоко вдохнуть, чтобы поймать капельку пряности - твои легкие должны вобрать в себя максимум воздуха, чтобы ты по настоящему почувствовала этот запах. И выдыхать медленно, чтобы в выдохе слышалось "аххх".

Еще в мужском запахе есть немного сладости. Не слащавости, ни в коем случае. Приглушенной сладости - как во вкусе вишни, когда она уже почти черная от спелости. Но одновременно это скорее суховато-сладкая часть, а не сочная. Чтобы ты хотела проглотить этот запах, вобрать его в себя - и не могла.

И, напоследок, от мужчины должен идти приглушенный запах, каким пахнут вещи в больших корзинах секонд-хенда. Тот запах что ты чувствуешь когда подносишь к лицу маечки, блузки, вдыхаешь - и пытаешься угадать, что за девушки носили их раньше? И точно так же ты прижимаешься щекой к его рубашке и получаешь странный, волнующий толчок изнутри, заставляющий тебя гадать, кто же он - твой мужчина - на самом деле? Более того - тебе кажется что ответ совсем рядом.

О чем думает лошадь-старушка, ожидая своей очереди на бойне.
Скорее всего она вспоминает свою первую хозяйку - маленькую девочку, которой богатый папа купил настоящую лошадку. Вспоминает как они вместе учились трудному искусству выездки с разными непроизносимыми трюками. Пассаж, пиаффе, и самое сложное - напоминающее шахматного коня или "лошадь в сборе", как называют это специалисты, -  голова по отвесу, шея полукольцом,  хвост на отлете...  И грива аккуратно расчесана и в нее вплетены ленты. И радостная  хозяйка с  кубком на подиуме. Чудесные годы. Молодость.
И еще помнится пожилой кобыле, как уже после, когда девочка выросла, стала прелестной девушкой и увлеклась совсем другими играми, продали нашу героиню в парк развлечений - катать детишек по аллеям. Там тоже было хорошо. Дети радостно смеялись,  мамы следили чтобы малыши не выпали из коляски, а лошадка цокала по булыжнику парковых улочек и звенели бубенчики в упряжке. Потом ребятишки гладили ее, кормили сахаром. Вечером конюх приводил лошадку в стойло и долго мыл и чистил ее.

Много разных случаев вспоминала лошадка. Жаль, что слава проходит, уныло подумала она, хотя вовсе не знала латыни. Вместо славы пришел забойщик и увел старую лошадь на задний двор. Там не было ничего страшного, разве что тяжелый запах, и она немного воспрянула духом. Мужчина в клеенчатом фартуке провел рукой по свалявшейся, когда-то белой гриве, погладил лошадь по морде, как когда-то ее гладила девочка, затем приставил ко лбу холодный наконечник шланга.

Прикосновение металла напомнила кобыле как жеребенком она валялась на утренней мокрой траве. И тяжелые, такие же холодные капли взлетали и опускались на ее лоснящуюся шкуру.

Забойщик нажал на спуск.

На небе стало одним облаком больше

Мы просыпаемся. Окна дома смотрят на восток - это утренние лучи будят нас. Я встаю первым, закуриваю и иду на кухню. Ты хочешь что-то сказать мне вслед, но закашливаешься. Ты болеешь и поэтому легко раздражаешься. Из-за солнца, из-за больного горла. Из-за того, что несмотря на болезь надо идти на работу.

Выглядываю из кухни. "Лежи, солнце, я принесу завтрак." Я улыбаюсь. Тебе совсем не хочется работать сегодня. Звоню твоему шефу. "Простите, но она больна и не выйдет сегодня...Высокая температура. Наверное ангина...Да-да конечно...До свидания."

Мы завтракаем. Ты ешь мюсли. Жуткая гадость по-моему. Я предпочитаю кофе с бутербродами. По радио щебечут утренние приторно-веселые диджеи. За окном щебечут гораздо более искренние воробьи.

Я допиваю кофе и докуриваю сигарету. Мне пора. Целую тебя в щеку. Ботинки, куртка. "Пока, солнце! - До вечера, любимый."

Хлопает дверь. Возвращаешься в зал. Подходишь к музыкальному центру, берешь пульт. И мягкий вокал Иэна Андерсона наполняет комнату.

Life is a long song.

Над Москвой разносился пасхальный звон колоколов. Весеннее солнце золотило купола и во всех парках и бульварах гремели оркестры. На площади народ веселился глядя на фокусников и скоморохов.
Мы шли по проспекту, ты держала меня за руку и смотрела снизу вверх восхищенными глазами. А я был гордый и важный в своей новенькой форме. Еще бы ведь только вчера меня произвели в корнеты! В лавке Михельсона я купил тебе пряник в форме сердца. А потом мы сидели в кафешке на углу и, выпив для храбрости коньяку - а ты пила только сельтерскую - я прошептал тебе "Танька..." И больше ничего не смог сказать...

А потом была осень, а за ней еще одна и еще одна. Ты осталась где-то в прошлом в залитой кровью России. А я бежал из Крыма на последнем пароходе. И сидел в кофейне в Стамбуле наливаясь дешевым портвейном, когда ко мне подошел Ахметка, любовник хозяйки Нинели. Она тоже из наших, из бывших русских. Он сказал мне что во Франции, в Марселе уже полмиллиона из России, и что мне стоит поехать туда. Он дал мне немного денег и кофту.

И вот на следующий день я уплыл в Марсель в багажном отделении, в Ахметкиной кофте поверх подранного мундира. Во внутреннем кармане которого лежала  фотография, сделанная когда-то смешным фотографом на Пасху, в Москве. Я и ты.
Потом в Марселе, я смотрел на нас и слезы душили меня изнутри. Я резал вены, а бывший штабс-капитан Костя спасал меня и поил вином.
В июле я встретил Ленку. Наверное это Б-г послал ее мне. Она чудесно пела романсы. Нам было хорошо вдвоем. И я уже реже просыпался ночами и почти не пил.
Через пять месяцев Лена тихо умерла от чахотки.

Тогда я собрал вещи и деньги и рванул в Польшу, в Гданьск. И там на пристани, глядя на холодные балтийские войны я понял, что больше не могу. Таня я больше так не могу. У меня есть наган. И в барабане последний патрон.

А помнишь, как я шептал тебе в маленьком кафе? А, Танька...?


P.S. спасибо Владимиру Качану за inspiration

Вот например marta_ketro написала отличный стебненький текст.


Но на самом деле все совсем не так. Нет никакого заговора против бывших подруг. Просто у мужчины в жизни образовывается такая огромная дыра, такие пустоты невероятнейшие, что мужчина вбрасывает в себя всё что видит, всех и вся до кого может дотянуться. А по другому нельзя. Коллапс может случиться знаете ли.

Интернет-революция неизбежна, товарищ!

Когда-то мы жили счастливо и безмятежно, и любой Буратино или Квазимодо мог получить свою долю респекта в интернет-общении. Но! Какое то чмо с комплексом нарцисса напряглось и изобрело веб-камеру! КАКОГО Х..?

Даже сканеры стали вездесущими благодаря Епсонам, Мастекам и прочая. Канули в лету волшебные отмазки, - немного напоминающие питерское "развели мосты", - "сорри нет фото на компе". Всё! Засохли  угреватые подростки и страшные девочки, столкнувшиеся с  жаркой пустыней реальной жизни в онлайн.

Более того. Появились различные фотохостинги, а затем и целые жж-коммунити, а-ля wow_people или hot_or_not, где красавчики могли гордо выкладывать свои неземные лики и дружно поливать грязью менее удачливых гуманоидов. Все эти сайты весьма удачно вписались (и дополнили!) в социальное устройство мира, где уродливые  и некрасивые реже получают хорошо оплачиваемую работу да и просто достойную работу. То есть обаятельные и привлекательные теперь не только захватили все лучшие места и свободно проходят фейс-контроль в клубах, но и планомерно подминают под себя ворлдвайдвеб!

И все это очень напоминает советскую историю. Вот представьте:

Начало интернета - это Великая Октябрьская революция 1917 года! Царь свергнут, землю рабочим, заводы крестьянам, воду матросам!!! Мы поедем к коммунизму, детка! Вот оно! Угловатые прыщавые очкарики, в 21 год продолжающие выжигать и выпиливать лобзиком, внезапно получили доступ к МИРОВОЙ СЕТИ! Как и революция - анонимность интернета была блестящей, шокирующей, радикальной и  -   обреченной.

Дальше. Проехали Сталина, потому что я не могу подобрать остроумную аналогию.
Мимо Хрущева, Черненко, Брежнева, Андропова - это скучно (хотя например частые смерти генсеков можно сравнить с крахом крупных  доткомов).
И вот оно. ПЕРЕСТРОЙКА!
Знаете что из себя представляет Горбачев в нашей аналогии? Это USB.
Порт, позволивший соединить миллионы камер во всем мире. Сотни веб-девайсов включаются каждую минуту и довольные абоненты Скайпа или чего-то подобного могут общаться и видеть друг друга.
ГЛАСНОСТЬ И ОТКРЫТОСТЬ! СКАНЕРЫ И ВЕБ-КАМЕРЫ!
Эта революция была бескровной. Но ее последствия оказались кошмарными - теперь даже Фотошоп(тм) не мог спасти, если вы уродливы.

Интернет-коммунизм виртуально (!) закончился. Новый режим больше напоминает олигархию, где небольшая, но мощная группка красивых и безупречных мальчиков и девушек знает КАК закачивать фото. Уродам не осталось места в этом холодном и безжалостном мире. Даже сотовые телефоны обзаводятся камерами. Теперь жирные лица, неровные стрижки, страшная косметика и отсутствие вкуса - мгновенная черная метка и общественный остракизм в нагрузку.

Но вот что я хочу сказать, братья и сестры. Царство террора рухнет!! И настанет наше время!! Время естественных и некрасивых, обиженных природой и обществом!!!

УРА, ТОВАРИЩИ!!!


прочитал сам - передай другому

Я тут посидел на работе, подумал... У меня за окном улица, не самая главная в этом городе, но ничего.. широкая такая. И по краям фонарики горят. И видно мне с 13 этажа далеко так. Получается как взлетно-посадочная полоса. И по ней огоньки туда-сюда шныряют. Автомобили.  А я сижу смотрю и думаю. И мысли тоже туда-сюда.
Я понял почему у меня испортилось настроение.
Я просто представил на секунду. Но очень ярко представил.

Понимаешь я болтун. Если я подопью достаточно в меру, то фонтан заткнуть не то чтобы невозможно, но оооочень трудно. И я рассказываю про все, про свою жизнь, про книжки что я прочитал, про фильмы что я видел, про то как надо правильно жить, и как я, несмотря на это свое знание, живу неправильно, про то что надо срочно ехать в Новый Уренгой, потому что там бабло и северное сияние, а оттуда сразу на Гоа, потому что там бабы и серфинг. Про все.

А меня слушают. И я может быть себе льщу, но мне кажется что чаще всего с интересом. Мне хочется в это верить, и поэтому я потом, когда допишу, отключу комментарии, чтобы моим друзьям не пришлось врать.
Так вот я представил, как кто-нибудь из моих друзей, нет пускай лучше не друзей, скажем так приятелей, рассказывает кому-нибудь про меня вот такими, например словами:

- Да фигню он какую то рассказывает, как он там скаутом был, с какими геями дружит, как он напился... Подробно блин. А нах он мне сдался вообще? Сам никто, мысли мелкие, жизнь у моего хомяка интереснее. А другим нравится только потому что умеет в доверие втереться, они уши развесили, и слушают. Понимаешь? Он "своим" прикидывается! Давай я тебе про свою жизнь откровенно расскажу, особенно те моменты, которые рисуют меня в выгодном свете? Легко! И после уже не будешь знать как отделаться, и начнешь душу изливать, потому что подумаешь, что я тебе друг, а это не так, мне просто нужно чтобы вы думали ,что я приятный человек, и рассказано все было из голого расчета, и с моей стороны никаких эмоций вложено не было. И он то же самое.
Но я в эти его игры больше не играю...

Ну вы можете дальше сами придумать, что еще говорит этот неизвестный. Неприятно, короче. Поэтому настроение и испортилось. А потом вдруг понял, что все нормально.
Потому что таких людей не бывает.

*в сюжете использованы цитаты*



 

Мальчики странные в эту пору года. В них просыпаются звериные инстинкты. Этакие бурые медведи, ищущие берлогу. Теплую, напоенную хвоей и женским вниманием.
Это ночи. Желтые городские ночи. Сквозь туман пробиваются далекие огни. И мальчиковская память мешает уснуть. Стоя в вороньих гнездах высоток, сквозь бликующие окна, высматривают мальчики землю. Чтобы закричать. Первым.
Мама.
Мальчикам нужна мамочка. Потому что именно в такие ночи мальчики видели страшные глаза за стеклом. И звали маму. Она приходила и рассказывала сказки.  И мальчики засыпали.  И до сих пор они перед сном просят сказку.
Тебе ведь хорошо со мной?
Спи милый. Конечно.
И мальчику снится море  и огромные белые паруса. Палуба блестит в рассветном солнце. И мальчик зевая, поднимаясь на утреннюю вахту. А там чайки. И соленые брызги.
И вытирая пьяные щеки, мальчику кажется что он моряк. А моряки, они такие... Как у Гришковца. И сам мальчик, тоже что-то всю жизнь мечтал о бас-гитаре, и чтобы кино про него... А потом небритый дядька рассказал все про мальчика. И мальчик решил, что - специально - сделает так как этому дядьке и не снилось.
И два года.
А потом вдруг опять зима. И стоит этот расплывшийся и погрузневший мальчик у окна.
И какой то он странный.

Опять не спишь. До трех-четырех-пяти. И смотришь-смотришь-смотришь. Как по очереди гаснут чужие  окна. И у тебя все в порядке. А кажется, что все не в порядке. Курить. А это уже до автомата доведено. Шорох пачки-щелчок-вдох. А за стеклом какие то чужие жизни. И занавески другие, то есть они есть - эти занавески на дешевых пластиковых окнах. И цветы. Выдох.  И там живут чужие люди.  У чужих людей есть чужие друзья. А ты смотришь в окна и куришь. Доведя до автомата привычку жить.
И Париж, оказывается, моя любовь, mon amour - такая дыра... И здесь ты тоже, оказывается, никому не нужен. Эйфелева девка видна -  как и обещали в Минске -  отовсюду. Ты смотришь на нее, мимо нее - она на тебя, мимо тебя. И за стеклами отъезжает старушка Европа, оставляя слишком белозубые улыбки,  слишком чужие запахи. Увозя в Москву, Питер, Новый Уренгой фотографии  людей, очень маленьких рядом с большими старыми зданиями. Очень пьяненьких в обнимку с растерянными аборигенами.
А ты докуриваешь одной длинной затяжкой сигарету до фильтра и размахиваешься для последнего броска в Сену.  Затем аккуратно плюешь на уголек, неаккуратно плюешь в воду и идешь искать урну.
И понимаешь, что теперь все.  Хотел? Получил! Теперь, как обещал, надо умирать. И ты идешь искать место, идешь искать свое "кладбище слонов". И находишь.
Поэтому сейчас ты стоишь до четырех-пяти-шести утра у окна и смотришь как зажигаются окна.
И ты не знаешь Лета или Сена свернула вспять.